И еще я подумал, что в поведении больших масс людей - народов, наций - проступает что-то общее с поведением человека, лишенного чувства боли. Никогда не знавшего, что такое боль. И потому способного на самые замечательные эксперименты над своим телом... Додумать я не успел: Командор, как гонщик, на вираже обошел фургон и погнал по бульвару. Я оглянулся и успел заметить: за колонной демонстрантов шла шеренга солдат в белой тропической форме.

- Дальше куда? - откинув голову и как бы принюхиваясь, спросил Командор.

- До станции подземки.

- И?..

- Спустишься вниз, сядешь в поезд, доедешь до Кузнецкого, там пересядешь - и до конечной. Дальше - автобус сто двадцать девятый.

- То есть ты меня выгоняешь?

- Проследишь, чтобы живцов взяли гладко. И второе: надо найти два "мерседеса", за ночь перекрасить под полицейские, оборудовать соответственно. И поставить... - я задумался.

- Можно оставить в том же боксе.

- Он что, такой большой?

- Семь на одиннадцать.

- Нормально. Хорошо, пусть там и стоят.

- Взять в прокате?

- Лучше просто угнать.

- Знаешь, у дорожной полиции есть еще "Хейнкели-Ф". Я тут приметил один - в спортклубе. Может, его?

- Тесноват, пожалуй.

- Зато скорость.

- Тебе видней. Бери.

- Угм...

Мы въехали в туннель под проспектом Геринга. Не только при пулеметных гнездах на въезде, но и в самом туннеле стояли часовые. В плоских мембранных противогазах, они походили на инопланетных завоевателей.

- На этой станции? - кивнул Командор на вход подземки.

- Зачем? - удивился я. - На Пречистенских - там без пересадки.